АРБУЗНЫЙ МАНЬЯК

Интересно, они еще живые или уже мертвые?

Я подошел ближе. Запах был каким-то грустным и влажным. Весной они пахнут иначе. Бодрее. Более упруго и жизнерадостно.

Пригнувшись прошел под ярко-желтым навесом еще, кажется крепко державшихся листьев. Прислонился ухом к стволу и погладил его корявую поверхность. Следом за ладонью посыпались мелкие, мокрые крошки. Осень.

Я люблю деревья. Слушать их. Разговаривать с ними. Выбираю то, к которому душа тянется. Знакомлюсь и терпеливо даю ему выговориться. А потом делюсь своим сокровенным.

Не было ни разу, чтобы мои «исповеди» остались безответными.

Я отношусь к деревьям с уважением и некоторой жалостью. Простоять несколько десятков лет или сотню, не сходя с места. И не по собственному желанию. А, потому что не можешь отойти в сторону даже на метр. Как это?!

Накапливать в себе информацию и не иметь возможности ей поделиться.

Вот если бы за каждым деревом был закреплен человек, который, хотя бы раз в месяц приходил и выслушивал монолог своего подопечного. Так нет же. Одинокие люди проходят мимо одиноких деревьев. Даже не задумываясь, какое это счастье идти.

Есть, пожалуй, одна очень сильная схожесть между деревьями и людьми. Огромное желание быт услышанными. Тут мы равны. И способность перемещаться или ее отсутствие, никак не влияет на чувство одиночества. Ведь, именно неуслышанность и непонятость вызывает то самое противное ощущение дребезжащей, плохо натянутой через все наше естество струны.

Я оттолкнулся от ствола и сделал пару шагов. Поднес лицо к ярким листьям. Они были холодными и влажными.

Интересно, они еще живые или уже мертвые?

Я никогда не задавался этим вопросом. Листья умирают еще на ветках? И только потом падают на землю. Или…

Даже страшно стало от мысли, что они отрываются от своей основы заживо. А мы гуляя по аллеям, весело подцепляя носком ботинка или туфельки разноцветный ворох, ступаем на лежащие в несколько слоев, живые организмы.

Тогда, давно, еще в начале жизни мы гуляя с мамой по парку, собирали красивые листья. Составляли их в букеты и несли домой. Особенно интересно было соревноваться, кто найдет больше желудей. Дома, вставляя в них спички в разных комбинациях и перемещая «шапочки», делали «желудиных» животных и человечков. Терпения и времени не хватало на обработку всех добытых желудей. И они, раскатившись по всей комнате, ждали своего часа быть подметенными и выброшенными в мусорное ведро, как вездесущие елочные иголки после нового года.

Осень.

В далеком сентябре, выйдя из школы после своего первого в жизни учебного дня, я заплакал и спросил маму: «Мама! А почему меня никто не любит?»

К чему это я? Ни к чему. Вспомнил маму. Осень располагает к воспоминаниям. Это особая пора. Сезон ритуальных услуг. Все, кто не собирается пересиживать, пережидать зимние холода в норках и щелках, заканчивают свой жизненный путь. Стараясь сделать это наиболее красиво, вызывая у нас восхищение невероятным природным творчеством.

Забыв о своих сентиментальных мыслях, я по привычке попинал опавшие листья. Послушал, как они шуршат. И вышел на асфальтовую дорожку, ведущую к фермерскому павильону.

Уже несколько месяцев я категорически запрещаю себе ходить в «сетевые» магазины. В полу-стеклянных небольших строениях я за ту же цену, помимо продуктов получаю еще немного детства. Развесной творожок, сметанка, молоко.

Меня там все знают. Войдя в павильон, я с порога здороваюсь сразу со всеми. И не подходя к прилавкам, громко каждому продавцу объявляю, что мне сегодня нужно. А сам иду в «овощи». Где торгует моя любимица. Пожилая женщина. Откуда-то с гор. Она точно знает сколько и чего мне предложить. В какое количество пакетов расфасовать. После нее я прохожу по кругу и расплачиваюсь с остальными, собирая в пакет покупки.

Сегодня пришел специально за арбузом. Я арбузный маньяк. В сезон могу питаться только этой удивительной ягодой. Я ем арбуз с булкой, с хлебом.

Главное, чтобы он был. Остальное не существенно.

Когда-то бабушка посыпала мне огурец сахарным песком и говорила, что это арбуз. Ибо с детства жить без него я категорически отказывался.

За всю свою жизнь я встречал только одного подобного мне поедателя арбузов.

Звали его Ларс.

Ларс был немецкой овчаркой. Моим сыном, другом, собутыльником и соарбузником. Он даже портвейн со мной пил из одного фужера. Правда, недолго. Быстро «завязал». А вот арбуз ел  почти до последних своих дней.

У нас с ним получалось стопроцентное безотходное производство. Я ел красное. Он зеленое. Не знаю, чем уж ему корки арбузные приглянулись. Но «молотил» он их, как кухонный комбайн. Наверное было для него в корках что-то полезное. Но я придумал историю, как будто мы с ним по-братски делимся.

Я взял его еще слепым. Ему было 9 дней. Принесли Ларса зимой в рукавице. Я выкармливал его с пальца. Как кормящая мама вставал на каждый писк. Протирал овощи. Делал творожок с кальцием.

Прожил он тринадцать лет. Как последствия перенесенной чумки, у него отнялись задние лапы. Нам все в один голос сказали, что надо усыплять. Мы не смогли.

Кормили его. Убирали за ним. Он изо всех сил старался бодрится. Пытался встать. Как будто понимал, что превратился в обузу.

Перебирая передними лапами подползал к двери. Иногда он плакал. Не рыдал, как люди, но в глазах были слезы. Я выносил его на руках на улицу подышать воздухом. Там он тяжелыми вдохами хватая свободу немного приходил в себя. И даже немного рычал на прохожих, давая мне понять, что он еще тот самый. И не забыл своих обязанностей защищать хозяина.

Специальную службу вызвали только, когда он закрыл глаза. Ждали полдня. И только убедившись, что он не приходит в сознание, позвонили, куда надо.

Поедая арбуз, кидая корки в полиэтиленовый пакет, часто его вспоминаю.

Сегодня я, как обычно вошел в павильон. Пожелал всем доброго дня. Но ничего заказывать не стал. Мне нужен был только арбуз. Сезон заканчивался. И я старался насытиться на зиму. Огурцом с сахарным песком меня уже не обмануть.

Повернул к овощам. «Моя» продавщица плакала.

-Что случилось, дорогая? Что за слезы? Кто обидел?

-Война.

-Какая война?

-У нас война.

-Аааа…

Я вспомнил , что уже несколько дней во всех новостях сообщают о конфликте Азербайджана с Арменией. Судя по кадрам, там все было очень серьезно.

-Война-это плохо. Но ты же здесь.

-Родня моя там. Бомбы, ракеты взрываются уже рядом с ними.

Я не знал какой она национальности. Подумав, что же сказать, не нашел слов. А если откровенно, то какая разница, кто она? Армянка или азербайджанка. Она женщина, плачущая о своих родных.

Пока богатые, важные дяди отдают приказы на уничтожение, она торгует овощами и плачет о тех, кто там ждет. Ждет от нее денег. Ждет с неба бомбы или ракеты. Потому что, кроме ожидания и страха у них ничего нет.

-Дай мне арбузик пожалуйста.

-Половину или целый?

-Давай целый. А у тебя связь-то с твоими есть?

-Есть конечно. Но там же стреляют все время. Кто знает, как там будет? Сейчас так, а потом…

Они еще живые или …

Она снова заплакала. Я взял арбуз и вышел на улицу. Шли последние денечки моего любимого сезона.