ДЕСЯТЬ БАКСОВ БЕСКОНЕЧНОСТИ.

=====================================================

Камера.

Я вошел в темную камеру. Свет из коридора дал мне возможность немного оглядеться. Довольно просторное помещение. Ничего лишнего. Потолок, стены, пол. У стен несколько лавок. Не припомню точно сколько. Кажется пять. Все они были заняты. Поискал куда бы примаститься. Но углы тоже были заняты спящими. Ночь.

Дверь закрылась и стало совсем темно. Решил лечь, где стою. Пол был покрыт тонким ковролином. Снял ветровку и положил ее под спину. Под покрытием был бетон. А в голове настойчивое убеждение, что я здесь ненадолго. Надо поберечься. Кроссовки вместо подушки. Лежал на спине. Смотрел в темноту. Засыпать было страшно.

Я бывал на зонах и в тюрьмах с концертами. Но в том качестве, как сейчас, впервые. Мысли сыпались, как в песочных часах, прорываясь через узенькое горлышко моей неспособности понять и осознать происходящее. Как? Зачем? Почему? Почему? Почееему….

Проснулся от того, что ломило все тело. По ощущению было часа 4 утра. Все так же темно. Никаких изменений. Я лежал на полу почти в центре камеры. И по всему периметру до меня доносились звуки храпа разных тональностей, сопение и периодическое ворчание. Теперь я жил в вонючей музыкальной шкатулке. Ароматы, которой, соответствовали звучанию.

Как принято говорить:

«Время остановилось».

Но нет! Оно не остановилось. Судя по тому, что обитатели начали чаще ворочаться, и по усиливающейся ломоте во всем моем теле, приближалось утро.

Я начал нервничать. Скоро настанет время, когда жители шкатулки проснутся и …

Мысль останавливалась. Она категорически отказывалась двигаться дальше этого «и».

Терпеть ноющую боль в суставах не было больше никакой возможности. Я с трудом поднялся на руках и сел там же, где лежал.

Длинные волосы упали на лицо. Привычным движением хотел их поправить. Оторвав ладони от пола, почувствовал на них неприятную нечистоту. Мдаааа… Не операционная. Даже не выругался. Не было злости. Лишь какое-то отчаяние. Ну как же так?

Долго думать смысла не было. Человек в различных ситуациях довольно быстро переступает через привычки и условности. Собрал волосы в «хвост». А завязать нечем. Перед отправкой в камеру забрали ремень, шнурки и резинку для волос тоже.

«Значит теперь будет так. Не смертельно. Черт с ним.»

Развел ноги в стороны привычным движением, и начал растягиваться, стараясь привести тело в нормальное состояние.

Зажегся свет. Шкатулка начала оживать. Сначала, не замечая меня, туловища лежащие кто где, медленно принимали очертания людей совершенно разного вида и возраста.

Они начали переговариваться. Наступал новый день.

Вдруг все стихло. Я откинул волосы с лица и огляделся. Все обитатели вонючей музыкальной шкатулки смотрели на меня. Долгая пауза. Их было человек пятнадцать-семнадцать. В наглую пересчитывать у меня духу не хватило. Что-то нужно было делать. А что?!

В кино бы снять эту сцену. Мужчина моих габаритов: 190 рост, под сотню килограмм весом, с длинными распущенными волосами сидит в центре камеры на поперечном шпагате… И полтора десятка пар глаз, с разными выражениями лиц, смотрящие на «это». Что они обо мне думали? Я о них не думал ничего. Я тоже думал о себе.

Шаги сзади. Повернул голову. Человек, похожий на пожилого, одетый в неопрятную балахонистую одежду, на почти английском языке спросил меня, кто я?

Медленно вставая, обдумывал ответ. Рассказ о балете и театре я отрезал моментально. Больше ничего в голову не приходило. Я мог бы что-то соврать, придумав любую историю. Но я понятия не имел, что они хотели услышать. Почему они? Было совершенно ясно, что этот убогий не по своему желанию подошел со мной познакомиться и поболтать о том о сем.

Мое выпрямление в полный рост произвело на него впечатление. Взгляд с «дай закурить» изменился на «ну нету , так нету». Чтобы оправдать свой подход ко мне, он на том же полу-английском спросил откуда я. Мой ответ добавил в его глазах непонимания и удивления. Он, явно, не знал, что такое Санкт-Петербург. Когда я уточнил, что из России, все резко оживились. Напряжение пропало.

Ко мне тут же подошел мужчина лет тридцати пяти, в черном костюме и белой рубахе, расстегнутой до пупа. На сносном английском он рассказал, что несколько дней назад приехал из Германии и зарезал кого-то по пьянке. Подходили еще персонажи. Но английского они, видимо, не знали. И выражали эмоции при помощи жестов и непонятных мне звуков. Обняв за плечо «убийца из Германии» повел меня в угол камеры. Подмигнул, присел на корточки. Достал из носка сигарету. Подошли еще пара «узников». Мы закурили. Остальные распределились по ролям. Кто-то слушал у двери, кто-то прикрывал нас телами. Стало еще спокойней. Я начал более уверенно осматриваться. «Убийца» поймал мой взгляд и объяснил, что туалета здесь нет. Надо стучать в дверь и звать охрану. Они водят в туалет всех вместе. Пока я размышлял, он дал команду, чтобы стучали в дверь.

Дверь открылась.

Нас построили в колонну по-одному и повели по коридору в туалет.

Когда мы возвращались, из за угла в коридор вывели женщин. Ольга шла третьей. На фоне сокамерниц шлюховатого вида она выглядела инопланетянкой. Волосы, как всегда, аккуратно убраны в «кичку». В кремовой простроченной кофте, светло-розовых брюках, белых ботиночках без шнурков. Мы встретились взглядами. Пять метров, четыре, три, два… Надежда, вопрос, отчаяние. Прошли мимо не сказав ни слова. Мы, просто, не смогли, не знали, что сказать. Жалость и злость на самого себя, что ничем не могу помочь родной, любимой, беззащитной женщине, сдавили горло так, что трудно стало дышать. Отчаяние, отчаяние, отчаяние.

Принесли еду. Пакет с батонами и 4 двухлитровые бутылки воды. Для тех, кто не в курсе. В Ленинграде хлеб-это буханка. Круглый или кирпич. А булка-всегда батон.

Так вот, никаких мисок, ложек, каш, похлебок. Полиэтиленовый пакет с батонами и бутылки из под Колы с водой.

Разнообразное меню аппетита не добавило. Но что-то надо было закинуть в желудок. Пожевал. Запил. Думал про Ольгу. Как там она?

Дверь в камеру открылась. Вошел охранник с каким-то холеным мужчиной. Позвали меня. Судя по всему, мужчина этот был начальником. Вывели из камеры. Пару коридоров. Вошли в комнату со столом и стульями. Мне предложили сесть. Охранник вышел. «Начальник» на хорошем английском предложил мне рассказать о случившемся.

А теперь я вынужден отмотать историю назад, чтобы не морочить голову, читающему.

Справедливости ради, скажу, что не дай Бог, мне оказаться в подобной ситуации в российской тюрьме, все пошло бы совсем по другому сценарию. Там ни рост, ни шпагаты не сыграли бы никакой роли.

Но это была Анкара. И как я позже узнал, передо мной сидел начальник иностранного отдела полиции Анкары.

И так! Начнем с начала.

Серьезные люди

Был театр. Была школа хореографии. Учебный процесс всегда складывается так, что доведя до определенного уровня, учеников нужно либо отпустить в свободное плавание, либо дать им возможность реализовать свой потенциал на сцене. Мы так и поступили. Взяли четырех лучших учениц, и сделали шоу-программу, где сами тоже принимали участие. Одна, к сожалению повредила ногу. И нас осталось пятеро. Предложения о работе были. Мы выбрали, на наш взгляд, наиболее «цивильное» и профессиональное. Начали собираться в Турцию. Костюмы, обувь, фонограммы, билеты.

Аэропорт. Провожающие. Родители учениц. Много суеты. Разговоры, пожелания, слезки.

Анталия. Таможня. Десять долларов и печать в паспорте. Все быстро и просто. (Этот момент нужно запомнить. Он еще сыграет роль в моем рассказе.)

Красота. Солнышко. Разноцветные радостные люди. И мы среди них.

Нас встретили. Привезли в офис. Где сообщили, что, к сожалению, компания, нас пригласившая более не существует. Что с нами делать они не знают. И советуют вернуться обратно в Петербург.

Как говорится: «вэлькам».

Мы, конечно же, отказались. Люди, нас встретившие, не спорили. Все чем они могли нам помочь, передать в руки какого-то менеджера, сказав, что он поможет с работой.

Нас поселили в небольшой простенькой квартирке. Забрали документы на оформление. Вместе с документами забрали наши рекламные фото для поиска работы. Прошел день, два. Мы ждали и начали немного обживаться. У нас был небольшой запас денег на мелочи. Гуляли по городу. Мы с Ольгой присмотрели небольшое кафе на набережной. Там хозяин немного говорил по-английски. С ним много разговаривали о России, Турции и просто о жизни.

Прошло еще несколько дней. Работы не было. Начали переживать.

Пошли в офис к менеджеру. Разговор был напряженным. Мы поняли, что дело плохо. Документов нет, работы нет, деньги заканчиваются. Про Турцию слышали многое.

Пришли в наше, уже любимое кафе. Там нас принимали как родных. Мы не наглели, но чаем нас поили бесплатно. А иногда угощали разными «вкусняшками».

По традиции разговорились с хозяином. Поделились своими бедами и тревогами. Через час появились строго одетые люди. Доброжелательные с виду. Но взгляд и манера общаться оставляли ощущение опасности. Хозяин кафе говорил с ними эмоционально, часто показывая на нас.

Мы сидели за угловым столиком и ждали, не понимая, что происходит. Наконец их беседа закончилась. Хозяин кафе подошел к нам и спросил номер телефона менеджера. Подмигнул. Сказав, что все будет хорошо, потому что это очень серьезные люди. И у них есть разрешение даже убивать.

Это высказывание нисколько не убедило нас, что теперь все будет хорошо. А тем более, что мы находимся хот в какой-то безопасности.

«Серьезные люди» присели за столик. Они пили чай и вполголоса о чем-то говорили. Судя по лицам, о чем-то незначимом. Иногда улыбались. Люди немножко отдыхали.

Примерно через полчаса в поту, с квадратными глазами примчался наш менеджер, держа в руках пакет. Подбежав к столу, где сидели «серьезные люди», он остановился в полупоклоне. Никто из сидящих не повернул в его сторону головы. Разговора не было. Менеджер положил пакет на стол и исчез. Как-будто испарился.

Люди допили чай. Встали и подошли к нам. «Ваше?»-спросили они по-английски. Мы с Ольгой молча кивнули головой. Они достали содержимое пакета. Документы сразу отдали нам. На фотографиях задержались. Долго и внимательно с улыбкой рассматривали наши рекламные снимки. Досмотрев до конца, попрощавшись с хозяином кафе, неспешно пошли по набережной.

Мы С Ольгой в полнейшем недоумении переглянулись.

«Так бывает?»

Хозяин кафе смотрел на нас смеясь, потирая руки и приговаривая: «ёк му, вар ма».

=====================================================================================

Добрый шуллер.

Роюсь в памяти. И, практически, пальцами аккуратненько выуживаю из нее турецкие имена. Стараюсь вспомнить кому какое принадлежало.

Вот оно! Ирхан.

Мы познакомились с ним в кафе. Ему тогда было лет шестьдесят пять. Опрятно одетый. Но без изысков. Спокойный, часто улыбающийся. Среднего роста. Коренастый. Видно было, что несмотря на возраст, он физически достаточно силен. Было в нем ощущение жизни. Но сквозь улыбку, если внимательно присмотреться, легким облачком изнутри поднималась, непонятная мне, тоска.

Как-то, заметив мой пристальный взгляд, он опустил глаза, и немного смущаясь долго смотрел на свои руки. Пальцы были длинные и, почему-то не старческие.

Он их не прятал никогда. А всегда открыто клал на стол и беззвучно, очень мягко отбивал какой-то ритм. Я даже подумал, что он музыкант.

Ему нравилось наше общество. Еще бы!

Четыре симпатичные, подтянутые девушки из России.

Сначала я напрягался и старался не оставлять девчонок с ним наедине. Но потом убедившись, что никаких попыток познакомиться ближе, он не допускает, успокоился.

Однажды, когда мы остались с ним вдвоем, он очень вежливо, но настырно, пытался объяснить мне, как оберегать моих девушек. С кем говорить, с кем нет. Никому не верить. Какие турки такие-растакие. И, что зря мы вообще сюда приехали. Турция для других девушек.

Он не говорил по-английски. А я знал совсем немного турецких слов. Приезжая в другую страну, я сразу начинаю учить язык. Но времени прошло совсем немного. И познания мои были совсем еще слабенькими.

Общение с Ирханом, в смысле понимания, было сложным. Но нашелся выход. Когда нужно было объяснить нам что-то очень важное, он звонил сыну, который свободно владел английским. Так у нас появился переводчик.

Имени сына я не помню. Возможно, потому, что с ним мы так и не встретились. Общались только по телефону. А может, потому что я, в принципе, плохо запоминаю имена.

Ирхан жил в очень приличном двухэтажном доме, метрах в двухстах от моря.

Внутренности дома были совсем не дешевыми. А сам он со своей немного тоскливой, доброжелательной улыбкой показался мне человеком, узнавшим о жизни все, что было необходимо, и спокойно проживающим то, что положено, пользуясь накопленным за прошедшие годы.

Мы приходили к нему всем составом каждый день. Пили чай, много говорили, пытаясь понят друг друга. Иногда он готовил что-то вкусное. Наша компания не отказывалась. И с благодарностью принимала угощение. С деньгами стало уже очень плохо. А работы все не было.

Покровительство Ирхана воспринималось нами, как помощь состоятельного человека иностранным артистам попавшим в трудное положение. Но однажды нам стало стыдно. Не помню уже тему беседы. Но он совершенно спокойно со своей характерной улыбкой объяснил, что это не его дом. А он здесь, просто сторож. Хозяева уехали куда-то в Европу и Ирхан за небольшие деньги следит за домом. Получает пенсию и помощь от сына, который занимается очень непростым бизнесом. Разводит креветок и продает их за границу.

Девчонки наши любили по-раскладывать пасьянсы и гадать. Очень хотелось узнать, какое же светлое будущее нас ждет. А вера в него была, несмотря на столь неудачное начало нашего путешествия.

В один из вечеров Ирхан устав наблюдать, как наши «балеринки» мучают карты, попросил колоду. Он взял ее своими «молодыми» пальцами. Нежно посмотрев, погладил. Вздохнул. Мы ждали, не понимая, что происходит. Он сидел несколько минут, положив пальцы на колоду карт. О чем он думал? Кто ж знает? Но точно скажу, что он молодел. Я не знаю как это объяснить. Морщины на лице, конечно не разглаживались. Но он довольно быстро превращался в другого человека.

Вдруг в почти неподвижных пальцах Ирхана карты начали оживать. И не просто оживать, а двигаться в непонятных нам траекториях. Они исчезали , появлялись, проскакивали между пальцами и снова исчезали. Подключилась вторая рука. Карты начали летать. Магия продолжалась минут десять. Карты летали из руки в руку. Прятались где-то. Где? Появлялись из-за плеча или из-за уха. Делились на стопочки и снова соединялись в колоду, по пути перемешиваясь и поворачиваясь к нам то картинками то рубашками.

Не делая паузы для аплодисментов, он начал вовлекать нас в игру. Карточные фокусы. Наше удивление сменилось на детский восторг. Я много всякого повидал. Но здесь было не шоу. Не показуха за деньги. Ирхан проделывал все настолько буднично, без акцентов. Не показывая на сколько он крутой. Как будто показывал нам, как он чистит картошку или гладит брюки. «Балеринки» смеялись. Он что-то бурчал себе под нос и сам с удовольствием смотрел на свои руки. Как будто удивляясь, что они вытворяют. Потом неожиданно подбросил колоду вверх. И карты разлетелись по всей комнате. Мы удивились такому неожиданному финалу. Но подумали, что так и задумано.

Взгляд Ирхана стал серьезным и пронзительным. Используя все свои возможности жестикуляции и, по его мнению, знакомые нам слова, он сказал, что карты — это плохо. Не надо брать их в руки никогда. Даже для гадания.

Мы поняли, что о картах он знает все. И для него они не картинки или циферки.

Он, как будто отбросил часть своей жизни. Часть себя. Того, в которого на наших глазах превратился четверть часа назад. Позже он рассказал мне, что был когда-то карточным шуллером. И тем жил. Почему он закончил, я не спросил. А он не посчитал нужным открываться. Видимо, не просто дались ему перемены.

На следующий день Ирхан встретил нас по-деловому. Как мог, он объяснил, что у его сына есть знакомые в каком-то отеле. Надо позвонить и, возможно, у нас будет работа.

Все же, как Турция схожа с Россией в такие моменты.

Не имея ничего, кроме хороших отношений, можно круто изменить многое.

Звонок «креветочному магнату» дал надежду.

Он был знаком с генеральным менеджером отеля Андора. Нам рассказали, что это очень дорогое и крутое место. Но гарантий никаких. Завтра за нами пришлют микроавтобус. Дадут шанс себя показать. А там уж, как решат.

Для нас это был очень серьезный шанс.

Сомнения не давали спать ночь перед отъездом. Мы перебирали костюмы. Делались они не для блеска. Главным были танцы. Нужны ли там, в принципе, танцы? И девчонки у нас… Он хорошие. Но «рабочие лошадки», а не «телки». Но какой смысл теперь об этом думать?

Только вперед. Некогда загибать пальцы, перечисляя свои ошибки. И ошибки ли это? Кто-то потянул за край огромной рыболовной сети, узелком которой являлись мы. Все пришло в движение. Правильное или нет? Кто оценит? Все больше связей и людей становились участниками этого процесса. Сопротивляться ему было глупо и, скорее всего, невозможно.

Нас привезли в отель. Никогда в жизни мы не видели ничего подобного. Только в кино. Богато, красиво. Футбольные поля. Теннисные корты. Ярко зеленая стриженая травка. Бассейны, бары. Толпы, на первый взгляд, красивых людей.

Место для очень состоятельных представителей людского племени. Говорю так, поскольку о реальном богатстве я до их пор имею очень отдаленное представление.

Если я еще старался сдерживать эмоции, то для наших учениц это было невозможно.

Дети попали в Дисней Лэнд.

Менеджер, сопровождавший нас, сносно говорил по-русски и хорошо по-английски. Он вкратце объяснил порядок того, что будет происходить. У нас была пара часов привести себя в порядок перед встречей с генеральным менеджером. Номера, в которые нас привели, поражали. Там было всё. Тапочки, шапочки, полотенца и полотенчики. Много того, что мы в повседневной жизни дома и не использовали за неимением. Был даже фен!

Одно печалило и портило настроение. Понимание того, что это все не для нас. И мы здесь только на несколько часов.

Мы с Ольгой настроили всех на рабочий лад. Собраться. Привести себя в порядок и сконцентрироваться на выступлении.

Генеральный менеджер встретил нас спокойно и, даже приветливо. Кто? Откуда? Документы. Фотографии. У них в отеле работали русские. Обычное дело. Русских туристов много. Но танцующих русских не было. У нас появился шанс.

Важности моменту придало известие, что сегодня в гости приехал президент то ли Казахстана, то ли Узбекистана. Сейчас и не вспомню.

Но слово «Президент» прозвучало точно.

Нам предложили выступить на званом ужине в честь дорогого гостя.

Уровень ответственности повысился до небес. Речь уже шла не о нас конкретно, а о русских артистах. Так восприняли это мы с Ольгой. Наши «балеринки» просто испугались.

Впервые они почувствовали, что все зависит не от учителей, а от каждого участника программы. Возможности извиниться и переделать не будет.

Начиналась их взрослая профессиональная жизнь. Не спрашивая готовы ли.

И без шансов повернуть обратно на дороге, которую они так опрометчиво выбрали.

Мы это понимали и старались всеми средствами настроить всех на работу. «Выключить» белоснежные халаты и полотенца, шведский стол, разнаряженных людей, скрипачку в холле, изумрудные бассейны, нагруженные украшениями коктейли, их блеск и нашу невзрачность. Оставить только то, что умеем и можем. Мы сможем. Обязательно. Ведь именно для этого столько занимались и репетировали. Именно для таких моментов.

Теннисный корт. Прожектора. Длинный стол. Белые скатерти. Красочное накрытие. Кто там президент? Да какая разница?! Не для него же мы танцуем. Покрытие корта совсем не для танцев. Но кого это волнует? Выйди и покажи, чего стоишь.
Отработали несколько «номеров» на одном дыхании. Как? Не помню. Аплодисменты были хорошие. Но расстояние до зрителей большое настолько, что лиц разглядеть не удалось. Да и не разглядывали мы их.

В номере сидели пустые и молчаливые. Ждали.

Это очень трудно ждать, зная, что сделал все возможное. И даже, если позволят переделать, не сможешь лучше. А судьба твоя в данный конкретный момент зависит не от тебя. А от того, кто, возможно и не понял ничего. А может, даже, не смотрел. Но все зависит только от его слова.

Ждали долго. Кажется, даже, немного выпили для расслабления. Наконец, за нами пришли. Мы с Ольгой, как предводители, пошли на разговор, оставив своих учениц в одиночестве ожидать «приговора».

Мы вошли в знакомый нам кабинет генерального менеджера. Он, как и в первый раз, был спокоен и приветлив. Но теперь, появилось в его взгляде что-то отеческо-жалостливое.

Он поблагодарил нас за выступление, сказав, что все всем понравилось.

Мы выдохнули. Но чувствовали, что есть еще какая-то недосказанность. Какое -то «НО». Решающее. Менеджер начал вторую часть разговора, опустив взгляд. Как будто чего-то смущаясь. Он говорил про одну из наших учениц.

Света занималась у нас довольно долго. И из «буратино» превратилась во вполне неплохую танцовщицу. Конечно, не в балерину. Но для шоу-программы ее хватало. Был у нее один изьян. Внутреннее родимое пятно. Оно было в полости рта. И немного сказывалось снаружи. Для нас это было не принципиально. Он очень хотела заниматься. Старалась. «Пахала» в классе и дома. Она была счастлива от своих успехов. Мечта сбылась. Она танцевала.

Могли ли мы отобрать у нее мечту? Наверное да. Шоу-бизнес-штука жестокая.

Конечно могли. Но не мы. Для нас танец никогда не был бизнесом. Мы жили и учили других жить танцем. Разве могли мы сказать Свете, что она недостаточно красива для того, чтобы жить? Могли. Но не мы!

Менеджер сказал, что если уберем Сету из группы, то можем остаться и работать до конца сезона. Он был менеджером огромного дорогого отеля, и должен был говорить не только то, что хочется. Мы встретились взглядом. Он понял, что мы не пойдем на такой вариант. Озвучили свое несогласие.

Спокойно и лаконично.

Он, кажется, заранее знал, что будет именно так.

Помолчали. Попили чаю. Эту тему больше не поднимали. Поговорили ни о чем. Менеджер оставил впечатление умного и порядочного человека. Когда время аудиенции истекло, он сказал, что разрешает переночевать в отеле. А утром после завтрака нас отвезут, куда скажем. Ехать нам было некуда. Мы встали, и поблагодарив пошли к выходу, как обычно, взявшись за руки. Мы с Ольгой всегда ходили взявшись за руки. Не дав нм выйти, генеральный окликнул нас. Он все понял.

-Вы знаете куда поедете?

-Пока нет.

-И что вы будете делать?

-Пока не знаем.

-Вам все равно куда ехать?

-В принципе, да. Но только туда, где есть работа по нашему профилю.

-Я подумаю. Спокойной ночи. Отдыхайте. На ужин вы уже опоздали. Я скажу, чтобы вас покормили.

-Спасибо большое.

Мы не сказали девочкам почему нас не взяли на работу. Но они были нашими воспитанницами. И мы вместе порадовались, что сделали все хорошо. Программа понравилась. Ненадолго радость успешного выступления перевесила отсутствие ясности в завтрашнем дне.

Хороший ужин еще больше успокоил. Они верили нам. Сегодня все было хорошо. Мы не напрасно занимались и репетировали. Мы сделали все, что могли. И все мы были молодцы. Да и переночевать в номере классного дорогого отеля удается не часто. Всем спать. Завтра будет завтра.

Проснулись свежими. Завтрак. Шведский стол. Красотища и изобилие. Разнаряженные люди. Теперь мы уже рассмотрели, что не все они были красивыми. Но это не имело никакого значения. Мы уезжали. Автобус. Водитель помогает грузить вещи в багажник. Вежлив и серьезен.

-Куда мы едем?

-А вы не знаете? Мне генеральный менеджер сказал, что вы едете в Бремен.

-Куда?

-Есть отель Бремен. Мне сказали отвезти вас туда.

-Ну Бремен так Бремен. Воспоминания о бременских музыкантах улыбнули и подарили надежду на лучшее.

Подумали об Ирхане. Надо же ему позвонить. Но в суете и тревоге мы не записали его номер. А номера телефона сына мы не знали. Ведь разговаривали всегда с телефона Ирхана.

Каким словом вспомнил нас наш добрый шуллер? И вспомнил ли? Уверен, что да. Надеюсь, что добрым. А что не позвонили и не поблагодарили…

Он знает жизни. А в ней всякое бывает.

Мы с ним так больше никогда и не встретились.

продолжение следует…….