ТАКИЕ РАЗНЫЕ УЛЫБКИ.

Приехав вечером домой, по привычке включил телевизор. Так уж я живу. «Ящик» разговаривает, практически, день и ночь. Футбол. Россия-Сербия. Хорошо, что, хоть на второй тайм успел.

Залег на диван.

Футбол без болельщиков на стадионе-странное зрелище. Слышны реплики тренеров и футболистов. Удары по мячу звучат, как-то слишком громко. Даже зловеще немного. Сбивают Бакаева. Дзюба «с точки». Спокойно, прицельно, точно. 1-0. Как всегда, ритуал после забитого гола. Дзюба, «отдающий честь» трибунам. Захотелось спросить: «Кому, дружище?!». Но, наверное, кого-то видел на трибуне. Не для фото же в газете он это исполняет.

Пустой стадион не зашумел. И я принял гол буднично. Молодцы. Посмотрим , что дальше. Караваев красавец! Какой голище! Ух!

Россия победила 3-1. Позитивненько. Сербы, непонятный турнир, пустой стадион, скучный комментатор. Все равно молодцы.

Пощелкал каналы туда сюда. Стоп! Плачущие люди. Окровавленные дети. Военные. Шум, крик, слезы, суета. Застыл. И прикуривая сигареты одну за другой, как зомби ушел туда.

Беслан. Уже много лет Беслан звучит только в сочетании со словом «Трагедия».

Трагедия в Беслане. Трагедия в Беслане. Трагедия в Беслане.

Сотни раз я это слышал. Но как понять?! Смотрю кадры произошедшего. Как это понять?! Как почувствовать?! Надо быть там, чтобы хоть немного приблизиться к страшному пониманию.

И, уж точно, невозможно оценить никакими мерами, что пережили потерявшие своих детей. Невозможно!

Это для меня ясно и однозначно. Не о том пишу.

Вперемешку с кадрами бегающих военных, детей на носилках, «гражданских», дыма, следов пуль на стенах, стонущих раненных, показывают интервью с людьми, которые были там. Именно там! Внутри. Выжившие и выросшие дети.

Очень красивая девушка с полуулыбкой рассказывает, что и как было. Кто где стоял, сидел. Кто, что делал. Когда и где произошел взрыв.

Откуда улыбка? Не понимаю.

Не отрываясь от экрана жду развития событий. Девушка начинает говорить о том, что увидела после взрыва. На полуслове обрывается и отворачивается от камеры. Вытирает слезы. Извиняется. Снова поворачивается к камере. И вновь я вижу полуулыбку.

Шок. Откуда эта сила характера?

Показывают ее фото того времени. Вся в крови с головы до ног. В крови погибших рядом с ней. Что-то говорит. С трудом узнаю в окровавленном ребенке черты той, которая сейчас, чуть улыбаясь, смотрит с экрана.

Учительница. «Эти стояли там. Эти там. Взрывчатка на баскетбольном кольце. Я вышла двенадцатой. Тех, кто выходил за мной убили.» Ни слезинки.

Мать двух дочек, которая добровольно вошла в захваченную школу. Террорист сказал ей: «Войти можно всем. Выйти никому.» И она вошла. Там были ее дочки. Все остались живы. С полуулыбкой вспоминает те события.

Все, кого слышу, спокойны, логичны, точны. Никаких рыданий, истерик.

Откуда это спокойствие? Откуда эта сила духа?

Возможно все осталось там. Слезы, крики, обмороки. А теперь лишь тихая бесконечная боль и осознание того, что ничего страшней быть уже не может.

Показывают еще много чего и кого.

Спецназовца, который трижды был ранен. И каждый раз после перевязки возвращался в помещение школы.

Террориста,единственного, кто выжил. Получив пожизненное заключение, он  с полуулыбкой, спокойно говорит, как его обманули. И он не виноват.

Какие разные улыбки!

Улыбающийся человек в белом костюме активно рассказывает, что боевики не стреляли в заложников. Во всем виновата «Альфа и Вымпел». Рисует какие-то схемы, планы. Приводит доводы.

Какие разные улыбки!

Учительница. «Тогда все были героями. А теперь нас обвиняют в пособничестве террористам. И в том, что мы сами спасались, а не спасали детей».

Она улыбаясь говорит, что никого ни в чем не обвиняет. И не обижается.

Соберемся вместе. Выплачемся. И идем в классы к ученикам».

Снова улыбка.

Какие же они разные, эти улыбки!

Следственный эксперимент. Стреляют из гранатометов, огнеметов в кирпичную стену. Доказывают, что не спецназ стрелял. Но те, кто не верил все равно не верят.

«Они не верят! Мы уже все показали. Рассказали. Приглашали посмотреть своими глазами. Не верят!»

Улыбается.

-А как вы думаете, есть ли высшая справедливость?

-Да. Вот стол на котором лежали части Басаева.

Говорит это доктор, которая работала в Беслане в те дни. И по стечению обстоятельств, в последствии «принимала» Басаева по частям.

Показывают мать одного из террористов. После известия о случившемся, ее разбил паралич.

Рассказывают о том, что после трагедии вооруженные жители собрались, чтобы отомстить. Но нашлись мудрые головы, которые остановили такое развитие событий.

Пожилой крепкий мужчина. Отец одного из боевиков.

Голос за кадром:

-А вы не боитесь кровной мести? Ведь по вашим законам…

-Нет не боюсь. Мы с семьей никуда не убегали. Живем, где жили. Пусть приходят. Мы готовы.

Появляется новый персонаж. Молодая девушка. Она расписывает воздвигнутую в Беслане церковь.

-Здесь будут изображены все погибшие. И дети и взрослые и спецназовцы. Они будут смотреть на нас во время молитвы.

Улыбается.

Голос за кадром:

-А как ты думаешь, почему Бог допустил это?

-Не допустил, а попустил. …………. Наверное зачем-то это было нужно. Чтобы люди поняли.

Здесь СТОП!

У меня и мысли нет обсуждать эту девушку. В принципе, самый простой, всепоглощающий ответ: «Значит так было нужно.»

Что еще она могла ответить?

Но сейчас прозвучит фраза, которая, собственно, и толкнула меня написать то, что вы читаете.

Голос за кадром:

«Вот такую большую цену они заплатили за нас всех.»

Что?! Еще раз!!!

Прокрутил эти слова в голове еще и еще.

Меня взорвало изнутри. Почувствовал, как поднимается давление.

Представил человека произносящего эти глубокомысленные слова ни о чем.

Актер сказал и сказал. С него спроса мало. Хотя, и это можно обсудить.

Но больше меня интересует тот, кто написал сие изречение. Тот! Который сидя в кресле или на диване, с чашкой кофе, возможно с сигаретой. Да какая разница, в какой обстановке он или она это написали?!

Они заплатили за нас всех?

И закрутилось в голове. Заметалось.

Было же предупреждение о теракте. И не одно. Были телефонограммы и указания. Но машина с вооруженными боевиками беспрепятственно прошла по якобы перекрытым дорогам.

Кто заплатил за это?

После приказа об усилении охраны больниц, школ и других учреждений, в школу №1 была прислана ОДНА невооруженная женщина.

Кто заплатил за это?

И много еще чего, за что надо заплатить. Но не заплачено.

Я не кровожаден. И не получил удовольствия от рассказа о том, как люди разорвали боевика, попытавшегося убежать. Его просто разорвали.

Он заплатил за содеянное. И остальные выродки, сотворившие все это, заплатили жизнями. И вечным проклятием своих семей и предков.

Спецназовцы заплатили здоровьем и жизнями. Они выполнили свой долг. Знали, что без жертв не обойдется. Главная задача спасти, как можно больше заложников. И спасали. Прикрывали своими телами. Такая у них работа? Их работа убивать террористов и прочую нечесть. А лечь на гранату для спасения детей, это уже совсем из другой области.

Они заплатили.

Отец боевика готов умереть. Он не стрелял и не взрывал. И, наверняка, даже не знал о том, что готовится. Но он готов заплатить за то, что родил и воспитал ЭТО.

Учитель, накрывший детей своим телом во время взрыва, заплатил.

Выжившие в этом кошмаре много лет платят неутихающей болью. Они невиновны. Но готовы платить. Не потому, что хотят или не хотят. Они там были. И у них больше никогда не возникнет вопроса о цене жизни.

Как-то, сама собой, в моем сознании протянулась струна между теми, кто допустил, не помешал и тем, кто написал «гениальную» фразу: «Они заплатили за нас всех».

А ты, придумавший это, готов заплатить за них всех?

Или, хотя бы за некоторых?

Деньгами, карьерой, здоровьем, жизнью? Изобретая «умные» слова ни о чем, ради красивого завершения сюжета. Что ты чувствовал, когда изрекал: «Они заплатили…»? Интересно, улыбался ли ты от удовлетворения придуманной фразой.

Какой была эта улыбка?

И не надо мне про Бога.

Он все делает нашими руками. В том числе, руками тех, кто не хочет платить.

Я не улыбаюсь. Не могу. Меня там не было.